Юродство и joculatores Domini: где сходство кончается

§Из всех сближений Франциска с русской традицией это — самое обещающее. Франциск сам назвал своих братьев joculatores Domini, скоморохами Господними, и в житийных рассказах есть поступки, которые русский читатель сразу узнаёт: проповедь нараспев на площади, готовность выглядеть смешным, публичное самоуничижение.

Что действительно общее

§Отказ от достоинства как средство. И юродивый, и францисканский «скоморох» сознательно ставят себя ниже принятого, разрушая уважение, которое мешает и им, и слушателям. В обоих случаях это не эксцентричность, а приём с духовной задачей.

§Публичность. Оба явления происходят не в келье, а на площади: у них есть зритель, и зритель входит в замысел.

Где различие

§Оно в назначении и в тоне.

§Русское юродство обличает. Юродивый — фигура суда: он говорит городу и власти то, чего никто не смеет сказать, и его безобразие есть форма обвинения. Отсюда напряжение, страх, нередко скандал.

§Францисканское «скоморошество» славит. Оно хвалит, зовёт к радости, приглашает присоединиться; в нём нет обличительного жала. Скоморох Господень не судит толпу, а веселит её во славу Божию.

§Отсюда и разное положение в культуре: юродивый в русской традиции остаётся фигурой опасной и одинокой, тогда как францисканская проповедь на площади стала основой массового движения и в конце концов вошла в институт. [с. 322]

Что с этим делать исследователю

§Признать сходство приёма и не выводить из него родства явлений. Общий приём — самоуничижение перед зрителем — обслуживает здесь противоположные задачи: обличение и хвалу. Это, пожалуй, лучший пример того, о чём говорится в материале о границах типологического сближения: внешнее совпадает наиболее убедительно там, где смысл расходится наиболее сильно.