«Гимн творениям»: спор о пантеизме

§«Гимн творениям» (Cantico delle creature, он же «Песнь о солнце») — текст, с которого принято начинать историю итальянской литературы, и один из немногих, чьё авторство не оспаривается. Написан не по-латыни, а на умбрийском волгаре, около 1225 года, за год до смерти Франциска.

Что в нём сказано

§Франциск хвалит Бога через творения и называет их родственниками: брат-солнце, сестра-луна, брат-ветер, сестра-вода, брат-огонь, сестра — наша мать земля. Заканчивается гимн хвалой «сестре нашей смерти телесной».

§Именно эти обращения и стали предметом спора. Формула «брат-солнце» звучит так, будто светило поставлено рядом с человеком в одном ряду сотворённых существ — а от этого один шаг до утверждения, что Бог разлит в природе. Обвинение в пантеизме звучало и в западной, и в русской литературе. [с. 76]

Довод в пользу обвинения

§Он не пустой. Средневековая набожность обычно строит отношение к твари иначе: тварь есть ступень, по которой ум восходит к Творцу, и брататься с ней незачем. У Франциска же родство названо прямо и без оговорок, а слово «сестра» отнесено даже к смерти — то есть к тому, что христианская мысль считает следствием повреждения мира, а не его благим устроением. В этом действительно есть новизна, и объяснять её только поэтической вольностью — значит уходить от вопроса.

Довод против

§Возражение опирается на два обстоятельства, и оба скорее филологические, чем богословские.

§Первое: гимн от начала до конца обращён к Богу, а не к твари. Ни солнце, ни вода не получают в нём ни молитвы, ни имени божества; они — те, через кого хвала передаётся. Пантеизм требует, чтобы граница между Богом и миром была стёрта, а здесь она прочерчена в каждой строфе: хвала принадлежит Ему одному.

§Второе — то, на что указывает работа А. В. Топоровой о ранней итальянской лирике: обращение «брат» и «сестра» принадлежит поэтическому языку эпохи, а не личной метафизике автора. Читая гимн вне этого языка, легко принять литературную формулу за философское утверждение. [с. 88]

Что остаётся неразрешённым

§Спор не сводится к недоразумению. Даже если пантеизма в гимне нет, остаётся вопрос, который им лишь неудачно назван: изменилось ли у Франциска само отношение к сотворённому миру по сравнению с предшествующей традицией — и если да, то во что это изменение выросло потом. На этот вопрос апология и критика отвечают по-разному, и настоящее издание публикует оба ответа.